Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

прессой, для молодого человека было сделано исключение, так что Рэймонд получил свои «пять минут славы». О покупке конфет Корделией Боткин юноша рассказал в следующих выражениях: «Приблизительно две или три недели назад в „Wave“ заглянула дама, попросившая шоколадных конфет. Мистер Гатрэлл обслужил её. В маленьком пакетике у неё были конфеты ещё, и она попросила мистера Гатрэлла положить их в коробку, в которую мы обычно упаковываем шоколад. Мистер Гатрэлл ответил ей, что у нас нет обыкновения класть конфеты посторонних людей в коробки нашего магазина, но она настояла на этом, и он отправил меня [на склад] за несколькими обычными коробками для конфет. Мистер Гатрэлл выбрал одну из них и оформил упаковку для дамы. Она ушла, и мы более ничего не говорили о произошедшем, и я бы никогда больше не подумал об этом, если бы не увидел статьи об этом в газетах».[4]

Несложно заметить, что Миллер ненавязчиво поставил в центр своего повествования Фрэнка Гатрэлла и тем самым переложил на него вину за то, что посторонние конфеты оказались в коробке магазина «Wave Candy Store». То есть проделал ровно то, что ранее сделал сам Гатрэлл. Предусмотрительность следовало признать отнюдь не лишней — мало ли как повернётся дело в дальнейшем, и не получится ли так, что некие обоснованные претензии возникнут к продавцам и магазину… Поэтому пусть Фрэнк отвечает сам, а не перекладывает ответственность на мальчишку.

Адвокаты Корделии Боткин: Джордж Найт (слева) и Фрэнк МакГоуэн (справа).

Генеральный прокурор Делавэра Уайт (White) 26 августа сделал весьма высокопарное и явно преждевременное заявление для прессы, в котором, в частности, сказал: «У нас есть убийца, и у нас есть доказательства, которые никакая защита не может разрушить. Единственное, чего мы боимся — это самоубийства миссис Боткин» («We have the murderess and we have evidence that no defense can shatter. The only thing we fear is Mrs. Botkin’s, selfdestruction»). Далее добавил, что в Калифорнию вслед за МакВеем и экспертом-графологом Карвальо отправлены двое полицейских — мужчина и женщина — которым предстоит конвоировать Боткин при её перевозке в Делавэр.

Однако уверенность Генпрокурора в том, что его люди всё сейчас быстренько порешают в Калифорнии, выставила мистера Уайта в крайне неблагоприятном свете. В последующие дни целая группа как «законников», так и депутатов парламента штата выразили озабоченность перспективой экстрадиции Корделии Боткин в Делавэр, где её могла ждать смертная казнь. При этом суд в Калифорнии представлялся абсурдным по причине того, что в Калифорнии эта женщина преступлений не совершала… За что её здесь судить, спрашивается?

27 августа репортёр газеты «The San Francisco call» посетил тюрьму, где получил возможность увидеть как саму Корделию, так и условия её содержания. Хотя обвиняемая отказалась общаться с прессой, газета разместила репортаж о её жизни под замком. В нём, в частности, сообщалось: «Миссис Боткин чувствует себя здесь как дома и обустроилась настолько комфортно, насколько это позволяет теснота её жилища. Вчера днём её видели в белом шёлковом пеньюаре, свободные складки которого наполовину открывали (или наполовину скрывали) очертания её чересчур полной фигуры. Рукава, достигавшие только плеч, выгодно подчёркивали округлые формы её идеально вылепленных рук, на которых поблёскивали браслеты, усыпанные драгоценными камнями. Большую часть дня она провела в приёмной старшего надзирателя, безостановочно раскачиваясь в маленьком потёртом кресле с плетёным сиденьем»[5].

В тот же день 27 августа адвокат МакГоуэн явился к начальнику Департамента полиции Сан-Франциско Лису, дабы прояснить два важных вопроса. Первый заключался в том, что адвокат выразил желание ознакомиться с письмами журналиста Даннинга, полученными Корделией Боткин в период с конца апреля по конец августа 1898 года. Таковых писем должно было быть довольно много — порядка 50 — они хранились среди вещей арестованной женщины в отеле «Виктория» и были изъяты при обыске номера. Второй вопрос имел более общий характер, если можно так выразиться, адвокат предложил начальнику полиции объяснить, на основании каких именно данных или улик Корделия Боткин, отрицающая свою вину и настаивающая на существовании alibi, помещена под стражу.

Это был хороший заход, продемонстрировавший намерение защиты повернуть интерес полицейского расследования в сторону Джона Даннинга, который с самого начала занял очень удобную позицию «важного свидетеля» без должных к тому оснований. Между тем человек этот был, несомненно, очень подозрителен, и поведение его нуждалось как минимум в тщательном изучении. Чем полиция Сан-Франциско заниматься явно не желала. Что лукавый ответ Исайи Лиса и продемонстрировал.

Начальник полиции заявил, что, насколько ему известно, никаких писем журналиста Даннинга при обыске гостиничного номера миссис Боткин найдено не было, что и понятно — они ведь в последней декаде апреля расстались! А кроме того, обыск проводился силами полиции Стоктона, так что свой вопрос мистер МакГоуэн должен адресовать начальнику тамошней полиции Гэллу, но никак не Лису. Что же касается причин ареста, то Исайя Лис уклонился от обсуждения таковых по существу, заявив, что всё станет известно на следующий день, когда в Сан-Франциско появится детектив МакВей.

Это были вполне ожидаемые ответы, и адвокат, не теряя времени, направил свои стопы в окружной суд, где подал заявление о «хабеас корпус». Это был продуманный ход, призванный обострить ситуацию.

Корделия Боткин.

Тут мы видим довольно любопытную англо-американскую правовую норму, аналогов которой в прочих правовых системах, пожалуй, и не отыщешь. Смысл её заключается в защите человека от незаконного ареста должностным лицом, которое может этот арест использовать в качестве инструмента давления на невиновного. Судья, получив от адвоката прошение о «хабеас корпус», вызывает к себе должностное лицо и требует от последнего либо представить достаточные основания для ареста, либо отпустить взятого под стражу человека. Реакция судьи должна быть довольно быстрой — обычно это сутки с момента обращения адвоката, а иногда и несколько часов.

В случае же с Корделией Боткин судья принял от адвоката МакГоуэна прошение о «хабеас корпус», но… постановил заслушать окружного прокурора через 48 часов, то есть 29 августа. Как видим, даже весьма хорошую и полезную для арестованного правовую норму можно при желании применять так, что толку от неё не будет…

Нельзя не сказать несколько слов и о другом. Заявление МакГоуэна о желании увидеть письма журналиста Даннинга, написанные после расставания (или предполагаемого расставания) с Корделией Боткин, появилось не на пустом месте. Дело заключалось в том, что обвиняемая во время встречи с адвокатами признала существование связи с журналистом, но заявила, что никакого расставания с Даннингом не было и в помине — последний выдумал эту деталь. Напротив, тот неоднократно заверял её в том, что не намерен возвращаться к жене и после окончания испано-американской войны приедет в Нью-Йорк,